Рецензия на второй сезон сериала «Дети перемен»: как водительница троллейбуса становится «крестной матерью» семейного клана
В онлайн‑кинотеатрах Wink и Start стартовал второй сезон «Детей перемен». Пока большинство авторов понемногу смещают интерес с «лихих девяностых» к эстетике нулевых, Сергей Тарамаев и Любовь Львова упрямо остаются в своей эпохе. Режиссеры, уже отметившиеся громкими проектами «Черная весна» и «Фишер», решили не обрывать историю трех братьев, чья юность была покалечена переломным десятилетием.
Первый сезон, вышедший в конце 2024 года, вписался в один ряд с громкими хитами о девяностых — «Слово пацана. Кровь на асфальте» Жоры Крыжовникова и «Лихие» Юрия Быкова. Более того, значительная часть актерского состава перекочевала именно из «Слова пацана», во главе со Славой Копейкиным. При этом, несмотря на успех у зрителей и критиков, первый сезон «Детей перемен» не предложил радикально нового взгляда на эпоху: знакомый набор мотивов — криминал, обнищание, сломанные судьбы — был подан талантливо, но без революционных открытий.
Декорации остаются прежними: провинциальный город середины 90‑х. Пыльные дороги, резкий запах дешевого одеколона, ощущение внезапной свободы, которая слишком часто оборачивается беспределом и страхом. В этой среде живет Флора (Виктория Исакова), водительница троллейбуса, женщина с биографией, в которой уместились три мужа и трое сыновей. Каждый из сыновей — будто продолжение одной из мужских судеб, их карикатурное, но страшно жизненное отражение.
Старший, Петя (Слава Копейкин), выбрал дорогу, где закон — это сила и деньги. Он оказался в орбите местного криминального короля, Сергея Михайловича Жигалина (Тимофей Трибунцев) — классического «хозяина жизни» в малиновом пиджаке, для которого город — всего лишь территория влияния. При этом над Петей нависает тень биологического отца — Карася (Александр Матросов), отбывающего срок и готовящегося к скорому выходу. Кровь, как водится в подобных историях, никуда не девается и настигнет героя в самый неудобный момент.
Средний сын, Юра (Макар Хлебников), кажется чужаком в собственной семье. Он смотрит на реальность не через прицел, а через палитру — мечтает о настоящем искусстве, пока вынужденно зарабатывая, рисуя афиши для местного дома культуры. Его отец, тихий инженер Генрих (Сергей Гилёв), давно смирился с бедностью, принимая от сына пакеты с продуктами с горькой благодарностью и стыдом. Юра разрывается между миром обыденности и своей страстью — любовью к Саше (Софья Лебедева), владелице стрип-клуба «Лебедь». Саша — его личный миф: красивая, опасная, почти недосягаемая.
Младший Руслан (Хетаг Хинчагов) — самый приземленный из троих. Ни о криминальной карьере, ни о художественной славе он не мечтает. Его цель проста: помочь матери и удержаться на плаву. Руслан перепродает китайские магнитофоны на рынке, где его отец Лаша (Руслан Братов) торгует одеждой и сумками. Это повседневное выживание без романтики, больших ставок и ярких афиш — только вечная тревога и попытка выстроить пусть маленькое, но честное будущее.
Во втором сезоне авторы радикально меняют точку зрения. Почти сказочная конструкция о трех братьях в кошмарных декорациях девяностых превращается в историю одной женщины, их матери. В центре внимания теперь Флора — уже не как фон для мужских драм, а как самостоятельная фигура, которая сама становится движущей силой сюжета. Из скромной, растерянной женщины, живущей заботами о сыновьях, она шаг за шагом превращается в главу семейного клана — фактическую «крестную мать».
Когда зритель возвращается к героям во втором сезоне, Флора живет уже в другом мире. Это больше не серая водительница общественного транспорта. Она — хозяйка роскошного загородного дома, окруженная охраной, с личным водителем и собственным бизнесом под контролем. По меркам девяностых — абсолютный успех: деньги, статус, влияние, связи. Но за этим фасадом — разрушенная семья. Петя оказывается в тюрьме и кипит ненавистью к матери, чувствуя себя преданным. Руслан отдаляется, не находя с ней общего языка и не понимая, где кончается забота и начинается власть. Юра же все больше разочаровывается в родных и в самом представлении о семье, как о чем-то светлом.
На премьере создатели честно признались: работать со вторыми сезонами им до этого не приходилось, так что продолжение «Детей перемен» стало для них профессиональным экспериментом. Они вспоминали, как генеральный продюсер Start Ира Сосновая буквально «выбила» у них сценарий продолжения — и как поначалу сама идея второго сезона казалась им пугающей. Но постепенно авторы почувствовали преимущества формата: им больше не надо объяснять, кто чей сын и от какого мужа Флоры Борисовны. Можно сразу «давить на газ», не тратя время на расстановку фигур. По их собственным словам, из‑за этого второй сезон стал еще более безбашенным, парадоксальным и местами даже мистическим.
Однако именно здесь и проявляется главная проблема продолжения. По сути, перед нами спин-офф: второстепенный персонаж выходит в центр и на себя перетягивает драматическое одеяло. Но миру, в котором живут герои, отчетливо не хватает новизны. История девяностых в отечественных сериалах уже так истерзана, что придумать нечто неклишированное становится почти невозможной задачей. На экране снова знакомые фигуры: бандиты, разборки, грязные деньги, эйфория от силы и параллельно — полная растерянность людей, попавших в водоворот новой реальности. Смотрится это порой очень больно, но увы — уже не слишком оригинально. На фоне цельного первого сезона второе пришествие ощущается скорее необязательным приложением, чем необходимым продолжением.
Одной из визитных карточек «Детей перемен» стали многочисленные кинематографические отсылки. В первой части авторы играли с образами российской и мировой киноклассики, особенно явно — с «Братом». Во втором сезоне эта традиция сохраняется: одна из самых заметных сцен — появление на экране персонажа Алексея Балабанова, которого убедительно воплощает актер Мастерской Брусникина Сергей Карабань. Это смелый и довольно тонкий жест, но есть проблема: за последние четыре года аллюзии к «Брату», как бы ни относиться к наследию Балабанова, уже успели изрядно приесться. В итоге эпизод скорее подчеркивает обжитость и вторичность культурного поля девяностых, чем создает эффект открывания новых смыслов.
При этом сама линия Флоры во втором сезоне обладает потенциалом, который местами работает сильнее, чем криминальная составляющая. Исакова играет не «женскую версию авторитета», а человека, которого обстоятельства вынудили взять на себя функции патриарха в разрушенной семейной системе. Ее путь — не история о соблазне легких денег, а хроника выученной жестокости: чтобы защитить детей, она начинает действовать методами тех, кого сама же ненавидела. Так рождается парадокс «крестной матери», которая одновременно спасает и калечит тех, ради кого вошла в игру.
Интересно и то, как второй сезон исследует цену социального лифта девяностых для женщины. Если мужчина, «поднявшийся» в криминальном мире, многократно описан в кино, то женский вариант подобного сценария до сих пор встречался реже. Флора оказывается тем самым персонажем, на котором можно рассмотреть, что происходит, когда традиционная роль «матери-берегини» сталкивается лоб в лоб с логикой жесткого капитализма. Ее новые деньги и власть не дают семье ни безопасности, ни близости — только усиливают трещины, заложенные еще в первом сезоне.
Нельзя не отметить и работу с тремя мужскими линиями во втором сезоне. Петя в тюрьме — это уже не романтический бунтарь, а человек, допивший до дна чашу своих иллюзий. Руслан, не сумевший встроиться в материнский «бизнес-проект», становится своеобразным зеркалом для зрителя: на его примере видно, как обычный, в сущности, парень оказывается лишним и в бандитском, и в «нормальном» мире. Юра, потерявший веру в возможность чистого искусства и честных отношений, воплощает еще одно ключевое разочарование эпохи — понимание того, что ни талант, ни искренность не обеспечивают жизнеспособности в реальности, где главное — цинизм и расчет.
С визуальной точки зрения второй сезон продолжает линию первого: провинциальная серость, выцветшие интерьеры, дешевые, но тщательно подобранные костюмы, подчеркнутая «нетелевизионная» фактура. Однако именно смена фокуса на Флору иногда вступает в противоречие с прежней визуальной аскезой. Ее новый быт — особняк, охрана, дорогие вещи — частично разрушает обаяние бедной, но цельной атмосферы первого сезона. Авторы не пытаются сделать гламурную картинку, но неизбежно смещают зрительское внимание в сторону привычного криминального лоска, которого так много в других проектах о девяностых.
Тем не менее, в новом сезоне есть важный, пусть и не до конца реализованный, поворот: от хроники «лихих» к семейной саге. Если абстрагироваться от декораций, «Дети перемен» во второй части оказываются не столько сериалом о преступлениях, сколько рассказом о том, как разрушается и пытается снова собраться по кускам одна конкретная семья. В этом — их самая сильная сторона: за знакомыми штампами девяностых проглядывают очень современные вопросы. Как жить с родителями, чьи ошибки стоят тебе жизни? Можно ли простить, если цена успеха — твоя свобода? И что делать, когда человек, который любил тебя больше всех, становится источником боли?
С другой стороны, стремление авторов совместить семейную драму, криминальный сюжет и плотный слой культурных цитат приводит к тому, что сериал временами захлебывается в своей многослойности. Там, где истории Флоры и ее сыновей вполне хватает самих себя, в кадр вновь входят «классические» девяностые с их обязательным набором: стрелки, разборки, малиновые пиджаки, оскорбительно узнаваемая лексика. В результате эмоциональный нерв часто перебивается жанровыми клише, и это особенно остро чувствуется на фоне мощной актерской игры.
Второй сезон «Детей перемен» — парадоксальный проект. С одной стороны, он действительно расширяет вселенную сериала и дает редкую возможность увидеть девяностые глазами женщины, которая не стоит тихо на кухне, а принимает жесткие решения. С другой — он подтверждает, что сама тема эпохи практически исчерпана, по крайней мере в ее криминальном разрезе. В итоге остается впечатление качественно сделанной, хорошо сыгранной, местами по‑настоящему пронзительной, но не обязательной главы уже рассказанной истории.
Тем, кто полюбил первый сезон за атмосферу и сильные характеры, продолжение, скорее всего, будет интересно хотя бы ради того, чтобы проследить трансформацию Флоры и судьбы братьев. Но ожидать от него откровений или радикального переизобретения «сериала о девяностых» не стоит. «Дети перемен» продолжают говорить о времени, которое до сих пор не отпускает отечественное кино, но сделать этот разговор действительно новым во втором сезоне им так и не удалось.
