Голова с плеч: рецензия на сериал "Монстры: История Лиззи Борден"
Неудачное сочетание тру-крайма и феминистской оптики
На Netflix вышел четвертый сезон криминальной антологии "Монстры", рассказывающей о самых громких, загадочных и спорных преступлениях в истории США. После историй Джеффри Дамера и братьев Менендес проект сменил интонацию. Третий сезон, посвященный Эду Гину, под руководством Иэна Бреннана превращал биографию преступника в размышление о том, как реальные убийства становятся материалом для массовой культуры. В новом сезоне шоураннер вновь обращается к этой схеме, но вместо убедительного диалога с историей предлагает слишком вольную и местами сомнительную интерпретацию дела Лиззи Борден.
Действие разворачивается в Америке 1892 года. Лиззи Борден живет в обеспеченной семье, однако внешнее благополучие скрывает атмосферу страха, контроля и постоянного давления. Мачеха Эбби, которую играет Ребекка Холл, показана властной и жестокой женщиной, превращающей дом в пространство бесконечных унижений. Отец Эндрю, в исполнении Чарли Ханнэма, не пытается защитить дочь и лишь усиливает ощущение ее беспомощности.
Перелом наступает после появления в доме служанки Бриджит "Мэгги" Салливан, роль которой исполняет Вики Крипс. В отличие от остальных обитателей дома, Бриджит умеет отстаивать свои границы и не боится вступать в конфликт с хозяевами. Постепенно между женщинами возникает близость, благодаря которой Лиззи начинает лучше понимать собственные желания и мечтать о другой жизни - свободной от семейного гнета, социальных правил и навязанной роли покорной женщины.
Однако путь к свободе сериал связывает с убийством. Лиззи ищет способ избавиться от родителей, а дополнительным источником вдохновения для нее становится история Елизаветы Батори - аристократки XVI века, которую обвиняли в многочисленных убийствах. В сериале легенда о "кровавой графине" превращается в своеобразную сказку, формирующую представления Лиззи о насилии, власти и освобождении.
Авторы также связывают судьбу Борден с историей Эйлин Уорнос. Спустя столетие именно она становится одной из фигур, через которые сериал продолжает разговор о женщинах, обвиненных в убийствах мужчин. Уорнос играет Сара Полсон, и ее появление должно показать, как образ Лиззи постепенно превращается в культурный миф и начинает влиять на новые поколения зрителей и преступниц.
Сам по себе выбор женщины-убийцы кажется закономерным. Предыдущие сезоны в основном рассказывали о мужчинах, а история Борден позволяет исследовать семейное насилие, женскую зависимость и ограниченность социальных возможностей XIX века. Но здесь возникает принципиальная проблема: Лиззи никогда не была признана виновной. Суд оправдал ее по обвинению в убийстве отца и мачехи. Поэтому называть ее преступницей без оговорок - уже не исторический факт, а художественная позиция.
Кино и телевидение неоднократно обращались к ее образу, почти всегда предполагая, что именно Лиззи взяла топор. Одни экранизации трактовали историю как феминистскую драму о бунте против патриархального порядка, другие сосредотачивались на ее отношениях с сестрой Эммой. Образ Борден появлялся и в проектах Райана Мёрфи, в том числе в "Американской истории ужасов". Новый сезон продолжает эту традицию, но делает наиболее радикальный шаг: не просто предполагает виновность героини, а практически оправдывает ее действия.
В версии Бреннана Лиззи - не расчетливая наследница и не холодная убийца, а нейроотличная женщина, оказавшаяся в эпохе, не способной понять ее особенности. Ее родители изображены почти карикатурными злодеями, а Бриджит становится носительницей знаний о женском теле, сексуальности и личной свободе. Такая расстановка сил заранее определяет отношение зрителя к конфликту: страдания Лиззи подаются как очевидная причина, а убийство - как крайняя, но закономерная форма сопротивления.
У этой трактовки есть основания. Исторические сведения действительно позволяют предположить, что в доме Борденов царила тяжелая атмосфера. Известно, например, что незадолго до смерти Эндрю Борден убил голубей дочери. Этот эпизод может свидетельствовать о жестокости и эмоциональном давлении, которым подвергалась Лиззи. Но сериал не столько исследует противоречивые обстоятельства дела, сколько подгоняет их под заранее выбранную идеологическую схему.
Главный недостаток сезона - одностороннее понимание насилия. Когда его применяют родители, оно становится символом патриархального угнетения. Когда к нему обращается Лиззи, оно почти превращается в акт самообороны и возмездия. При этом сериал недостаточно подробно показывает последствия убийства, моральную неоднозначность решения и то, что освобождение одного человека не обязательно делает мир справедливее.
Проблема усиливается и тем, что создатели используют нейроотличие героини как удобное объяснение ее поведения. Вместо сложного разговора о восприятии, травме и социальной изоляции зрителю предлагают почти прямую связь между особенностями Лиззи и ее поступками. Это упрощает образ и невольно превращает нейроотличность в драматический маркер "необычной" личности, склонной к радикальным решениям.
Неубедительно работает и линия Бриджит. Персонаж задуман как проводник к женской независимости, однако часто остается инструментом сюжета. Ее собственная биография, страхи и мотивы отходят на второй план, поскольку главным образом она нужна для того, чтобы подтолкнуть Лиззи к внутреннему пробуждению. В результате отношения двух женщин выглядят неравными: одна получает полноценную драматическую арку, а другая существует преимущественно как катализатор ее изменений.
Сериал пытается показать, что образ преступницы создается не только следствием, судом и газетами, но и культурой. Именно поэтому в сюжет включены Елизавета Батори, Эйлин Уорнос и отсылки к истории экранных злодеек. Однако метатекстовая конструкция здесь выглядит слишком прямолинейно. Вместо анализа того, почему общество превращает женщин-убийц в мифологических фигур, проект просто соединяет несколько громких имен в одну цепочку.
Особенно спорным становится сопоставление Борден и Уорнос. Их обстоятельства, эпохи и мотивы существенно различаются, а механическое объединение двух фигур создает иллюзию общего пути. Обе оказываются представлены как женщины, восставшие против мира мужчин, но подобная формула стирает реальные различия между самозащитой, местью, психической травмой и преднамеренным убийством.
При этом актерский состав старается компенсировать сценарные слабости. Элла Битти играет Лиззи нервно и сдержанно, делая акцент на ее отчуждении и постоянном внутреннем напряжении. Вики Крипс придает Бриджит живость и независимость, но ее героиня ограничена рамками функции. Ребекка Холл и Чарли Ханнэм намеренно играют на грани гротеска, поэтому их персонажи скорее напоминают символы домашнего угнетения, чем живых людей.
"Монстры: История Лиззи Борден" пытается одновременно быть судебной драмой, феминистским высказыванием, историческим триллером и исследованием криминального мифа. Но эти направления не складываются в цельное произведение. Сериал слишком быстро принимает сторону героини и тем самым лишает историю необходимой неопределенности.
Возможно, именно неизвестность сделала дело Борден столь живучим. Если убрать сомнения, альтернативные версии и недостаток доказательств, останется довольно простая схема: жестокие родители, угнетенная дочь и убийство как путь к свободе. Такой подход удобен для драматургии, но обедняет реальную историю.
Сильнее всего сезон работает там, где показывает ограниченность женской жизни в конце XIX века: зависимость от семьи, отсутствие экономической самостоятельности, невозможность открыто говорить о насилии и собственном теле. Но как только проект начинает оправдывать преступление через эту систему обстоятельств, он теряет критическую дистанцию.
В итоге новая глава "Монстров" оказывается не столько исследованием Лиззи Борден, сколько современной фантазией о ней. Это стильная, актерски выразительная и тематически амбициозная работа, но ее стремление совместить тру-крайм с феминистской оптикой приводит к чрезмерному упрощению. Вместо тревожной загадки сериал предлагает готовый ответ: Лиззи виновна, но ее вину следует понять и принять. Именно эта заранее заданная позиция мешает истории стать по-настоящему сложной и убедительной.
